Меря и Палестина. Почему мерянская ревитализация должна быть важной для левых?

 

Деколонизация как универсальный проект

Для современных левых активистов/-ок борьба за деколонизацию — это не просто поддержка одной из сторон в далёком конфликте. Это глобальный этический и политический проект, направленный на:

- ликвидацию последствий колониализма и имперского насилия;

- восстановление исторической справедливости и признание права угнетённых народов на самоопределение;

- деконструкцию навязываемых идентичностей и освобождение от культурной гегемонии бывших метрополий.

В наше время Палестина стала глобальным символом этой борьбы, флагом, под которым левые всего мира объединяются против поселенческого колониализма.

Но что, если аналогичная борьба, только в иной, культурно-символической форме, происходит прямо сейчас в самом центре России? Речь идёт о мерянском этнофутуризме.

Палестина и Меря

На первый взгляд, вооружённое сопротивление в Газе и реконструкция языка и культурных практик древнего финно-угорского племени в Верхневолжье — вещи несопоставимые. Однако если взглянуть на них через деколониальную оптику, обнаруживается поразительное структурное сходство.

Ключевое различие, которое левые активисты и активистки должны понимать, заключается в том, что палестинцы борются за территорию и физическое существование, а меряне — за культурную субъектность и историческую память. Это две стороны одной медали деколонизации.

Васка Шёмтолгай. Ярославль и Северо-Восточный федеральный округ (проект)

Интересный проект нового федерального округа ивановского историка Василия Малышева:

То, чего не хватает на карте нашей Родины. Верхневолжье - этнический и культурно-исторический центр России. Москва - бесспорный политический и экономический лидер. Поэтому понятно, почему ей достался самый большой федеральный округ. Во втором по значимости центре Верхневолжья - в Нижнем Новгороде - размещено управление Приволжским федеральным округом. Северными регионами "рулит" Питер. Вроде бы, всё логично. Но!

Затёртым оказался третий историко-культурный и промышленный центр Верхневолжья - Ярославль вместе с тяготеющими к нему суб-центрами Ивановом и Костромой. Общее население этого "трёхградья" составляет 1,2 млн.человек.

Не секрет, что "горизонтальные" связи между регионами облегчены внутри одного округа. Серьёзным регулирующим экономические процессы инструментом в округе является координация представителем Президента деятельности департаментов Росприроднадзора, осуществляющих контроль за природопользованием в регионах.

Ограниченные ресурсы Ярославско-Костромского региона не позволяют ему развиваться адекватно его промышленному и научному потенциалу. Завязка его экономики на Москву делает его придатком столичных предприятий и источником не находящей применения у себя дома дешевеющей рабочей силы для столичного мегаполиса.

Мерянское землепользование в Ростово-Суздальской земле

Не вызывает сомнений связь этногенеза и этничности с определенной природной средой, ландшафтами и формами их хозяйственного освоения (см.: Гумилев, 1989. С. 169–207). Известно, что этническое самосознание опирается на представления «о родной земле», на сопряженность этнических (национальных) чувств и эмоционального восприятия «родной природы» (Бромлей, 1983. С. 192; Лебедева, 1993. С. 82–101).

Этнологические исследования свидетельствуют о наличии традиционных представлений о праве аборигенного населения на управление и использование своей «исконной» территории (см.: Кушнер, 1951; Аклаев, 2005. С. 85; Соколовский, 2010. С. 319–344).

Косвенным подтверждением предполагаемого характера меряно-славянских отношений служат наблюдения над топографией селищ.

В районах озер Неро и Плещеево только немногие из славянских поселков выросли на основе мерянских; надпойменные террасы в древнерусское время не заселялись совсем, а некоторые весьма удобные участки остались неосвоенными, также как и в мерянскую эпоху.

Приведенные факты могут указывать на существование у мери определенного «земельного устроения», с которым приходилось считаться славянам (Леонтьев, 1996. С. 281–284).

Мерянские исторические имена — первый шаг ревитализации

Когда мы говорим о возрождении народов Европы — чехов в XIX веке, финнов-суоми, литовцев, латышей и эстонцев на рубеже XIX–XX веков — мы часто сводим всё к филологии: словари, эпосы, грамматики, сказки. Но филология была дли них инструментом, а мотором — этническое имя.

Вспомним: активисты тех лет не просто учили родной язык. Они уходили в архивы, изучали старые хроники и крестьянские переписи, выуживая забытые антропонимы. Они брали себе древние имена своих предков — чешские, финские, литовские, латышские, эстонские. И этот магический жест был важнее любого политического манифеста.

В исторической национальной публицистике принято говорить о «языке», «истории этноса» или «археологии» как о фундаменте возрождения. Но на практике любое этническое пробуждение начинается с интимного, почти магического акта — акта имянаречения.

Почему именно имянаречение?

• Во-первых, имя — это идентификация без посредников. Язык можно забыть, историю можно переписать, археологию можно скрыть или игнорировать. Но когда ты называешь себя Ада́ш вместо Николая, Ода́р вместо Ивана или Мере́й вместо Владимира, ты в одно мгновение разрываешь пуповину имперского нарратива. Ты перестаешь быть «местной тенью» чего-то «великого». Ты становишься самим собой.

Ростовец. Неомеряне и освоение «русского поля»

Что нужно мерянству, чтобы «освоить русское поле» и быть успешным среди русских?

1. Не мыслить категорией «реконкисты», т.е. «перезахвата»

Это ключевой момент. Понятие «реконкисты» — линейное, соревновательное, агрессивное. Оно предполагает борьбу за территорию смыслов и проживания с последующим появлением «победителя» и «побеждённого». Мерянский проект, если он действительно культурно-антиколониальный и этнофутуристический, должен предлагать не замену одного нарратива другим, а расширение пространства, появление новой оптики, которая делает русскую идентичность не монолитно-черно-белой, а множественной, региональной, укоренённой в Месте.

Русские, которые «возвращаются» к мерянской этничности, прежде всего — это не те, кто резко отказывается от русского языка или культуры, а те, кто обнаруживает в себе финно-угорский субстрат и начинает идентифицировать себя с землёй, на которой они живут, с прадедовским локусом, а не с имперским центром.

2. Сделать мерянскую идентичность привлекательной. Не «жёсткой альтернативой», а «самоуглублением»

Самоуглубление: чтобы русский человек захотел «стать мерей», нужно предложить ему не отказ от себя, а дополнительное мерянское измерение — символическое пространство саморазвития. Мерянство должно давать ответы на экзистенциальные культурно-исторические и экологические вопросы, связанные с самоидентичностью, которые русский нарратив не решает:

• Связь с Местом (Локусом) — не абстрактная «родина», а конкретные реки, холмы, камни, рощи, могилы предков.
• Цикличность жизни вместо «прогресса» — жизнь в финно-угорском «ритме природы» — это своего рода даосизм: принять жизнь во всём её несовершенстве и очаровании, а не в гонке за «развитием» и «красивой картинкой», как у индоевропейцев.
• Общинность — не государство и не корпорация, а семейные, соседские, родовые и кооперативные связи.
• Магия и поэзия — мир, где природа одушевлена, а язык — это заклинание.

Эти ценности созвучны современному экологическому, постматериалистическому запросу (особенно у городской интеллигенции). Мерянство должно стать «тихой революцией» образа жизни, а не политической программой.

3. Создать эстетически убедительный культурный продукт

Марк Шишкин. Финно-угорские народы — нормальные субъекты истории, а не какие-то вымышленные эльфы

«Финно-угорские народы — нормальные субъекты истории в пределах своих возможностей, а не какие-то вымышленные эльфы». Марк Шишкин (Царь Казанский).

Странно, что в 2026 году это всё ещё приходится кому-то объяснять (а как мы видим, приходится). В который раз поделимся классикой — этого текста на русском не нашли, так что предлагаем перевод, но лучше, конечно, читать в оригинале.

И не забывать о том, что кейс меря (а также других народов севера европейской части, колонизация которых началась ещё в древнерусское время) имеет свою специфику, и не все пункты применимы к нему в полной мере.

Восемь стадий отрицания белых колонизаторов (сеттлеров):

1. «Их не существовало». (Terra nullius / Ничейная земля)

Полное отрицание присутствия коренных народов на определённой территории (в стране, провинции и т. д.). Включает в себя отрицание самого статуса коренного населения, например: «Коренные народы — такие же колонизаторы, как и мы»;

2. «Если они и существовали, их не было конкретно здесь».  (Terra nullius / Ничейная земля)

Отрицание того, что коренные народы живут, перемещаются, ведут хозяйство или существуют в конкретной области. Часто основывается на европоцентристских определениях того, что считать доказательством заселения земли;

Васка Шёмтолгай. Мерянство - одна из форм (наиболее эффективная) этнического выживания простого народа

Мерянский историк и краевед из Кохмы, Васка Шёмтолгай о том, как путаница в терминах приводит к ложным выводам и недоумениям во внутрирусском дискурсе:

Вот, есть русские националисты. Которым неомерянство как серпом в поддых. По формальным признакам кажется, что одни националисты схлестнулись с другими. Однако, это иллюзия. Если припомнить тезисы лекций по обществоведению, то становится ясна вся подоплёка текущей коллизии.

Сперва были этносы - природные общественные организмы. Затем появились государства. И общество стало разделено на элиты и простолюдинов. Затем, внутри государства происходят перевороты (захват ключей управления у ведущей элиты прочими элитками). При этом, происходят некоторые послабления в отношении простого народа. Строится фасад демократии, долженствующий показать якобы переход власти ко всему народу. Народ и элиты якобы объединяются в стремлении достичь общих национальных интересов. Провозглашается формирование нации - якобы гармонического единения прежних этносов в общий над-этнос, как сказать, в "этнический котёл".

Однако, уже в самой этой конструкции виден элемент утопизма, внутренние противоречия. И это неспроста.

Мерянский этнофутуризм: от графа Уварова до крестьянина Честнякова

Приходится констатировать: автор канала «Степной суслик» являет собой образец интеллектуального убожества — злобного и никчемного, помноженного на психологическую незрелость и комплекс неполноценности, типичный для рунатской среды вообще. Его тезис о «неомерянском отказе от высокой русской культуры» смешон сам по себе. Но главное — он выявляет полное незнание предмета, о котором автор берётся судить.

Мерянский этнофутуризм, его философия и практика постулируются отцами-основателями (А. Трифонов, А. Малышев-Мерянин, В. Константинов) как творческое соединение культур.

Казанский этнофутуролог, исследователь этого движения, Эльвира Колчева понимает его как не только «способ выживания национальной культуры в современных условиях, но и как реальную площадку для диалога культур – сферу реализации толерантности» (Шибанов В.Л. «Новое слово об этнофутуризме». Ежегодник финно-угорских исследований 2010. Выпуск 3. Ижевск). Это один из самых прямых тезисов о творческом соединении: этнофутуризм становится пространством, где разные культурные традиции могут взаимодействовать.

В случае неомерян речь идёт о творческом переосмыслении и миксе северовеликорусской крестьянской и высокой русской культуры с культурами финно-угорских народов и любых других культур мира, в артефактах и смыслах которых мы видим ценность для своей неомерянской реальности.

Высокая русская культура лежит в самих основах мерянского этнофутуризма. Она дала нам:

Классификация эльфийских одеколонизаторов

Ответ автора рунатского телеграм-канала «Степной суслик» Дениса Полунина на пост телеграм-канала «Мерянский язык» — «Меря реальная и меря рунатская».

Про выходцев из реально существующих народов поговорим попозже, но здесь о наиболее характерных посягающих на идентичность разных региональных и субэтнических групп русских.

1. Неомеряне. Как верно заметил сокрытый имам бирманского буддийского фа... милитаризма, сама возможность диалога с мерянами унизительна. Сравнивать их со свиньями и собаками оскорбительно для полезных животных. Они добровольно отвергли всё высокое и даже среднее в русской культуре и культивируют низшее, отдав предпочтение уродству перед красотой. Глубинные большевики, снежные гаитяне. Всех одеколонизаторов ненавижу, но только мерянская секта вызывает невыразимое словами омерзение.

Для особо тупых уточню, что ничего не имею против реально существующих финских народов и тех элементов русской культуры, которые унаследованы от финского субстрата, в том числе и от реальной мери. Речь о конкретной секте.

Меря реальная и меря рунатская

Вы не поверите, но очередной тейк дегенеративного руната «Степного суслика» оказался полезным. Обычно такое кидаем в мемный канал, поиздеваться над идиотами. Но этот парнёк, сам того не желая, озвучил вопрос, ответ на который давно назрел:

Какова взаимосвязь мерян, марийцев и волжских тюрок, и имела ли она отражение в языке средневековых мерян?

Здесь мы сразу оговоримся: в новомерянском языке слово «елташ» мы используем наравне с более аутентичным «вашай», потому что нас с марийцами связывают общие социальные и религиозные практики, и мы посчитали, что так красиво, удобно и правильно. Нравится это дегенеративным рунатам, лингвистическим задротам из Uralics of Russia с их брянским (мёдом там что ли намазано?) гуру, или кринжовым саамодьяковцам, пыжащимся «реконструировать правильный мерянский в пику Малышевым», или нет — нам всё равно. Это наша с марийцами реальность.

Вернёмся к блеянию копротивленца за «рунатскую расу». Можно было бы списать всё на южное происхождение — на то, что ему, любителю степей, Святослава и царей, тема финно-угорских корней северных великороссов географически не близка. Но тут, скорее, рунатский колхозный расизм и, главное, невладение исторической базой, т.е. необразованность.

Даже если для него ИМЗ — Историческая мерянская земля (Верхневолжье), финно-угры, «северные» и «центральные» великороссы — бесконечно чужие, и он понятия не имеет, что наши финно-угорские предки (меря, терюхане, мурома, чудь, весь, мещера) общались с тюрками задолго до того, как первые славяне ступили на наши земли, — нам, мерянам, северорусским волжанам, муромлянам, мещерякам, потомкам кацкарей, жгонов, унжаков, чудцев, ростовцев, галичан, шуян, пошехонцев, это знать и помнить — жизненно необходимо.

Итак.

Иштяк и меря — елташ заувек!

К комментарийной дискуссии к посту Федора Мамонова (а-ка «Скимѣнъ ранѣный») подключился русский националист, белый расист, автор рунатского телеграм канала «Степной суслик» Денис Полунин:

Иштяк (от остяк, угр, вспомним про Magna Hungaria) - традиционное название башкир в казахском, киргизском, ногайском, каракалпакском, кумыкском языках и некоторых татарских диалектах.

А вот то, что неомерянские дети остбалтских шлюх позаимствовали из марийского тюркизм елташ крайне показательно. Мари со времён Булгарии находились под сильным тюркским влиянием. После завоевания Казанского ханства царём Иваном именно луговая черемиса упорнее всего боролась за его восстановление (восстания 1553-55, 1571-72, 1582-83).

А вот у мери, реальной, а не придуманной кучкой поехавших новиопов, таких контактов с тюрками не было. Никаких причин использовать это слово, кроме "абы не как у москалей" нет.

*Сравним турецкое йолдаш и татаро-башкирское юлдаш, буквально можно перевести как спутник, потому что йол/юл/жол - дорога, но по смыслу товарищ.

«Степной суслик»

Источник: https://t.me/tyrasbaibak/10633

Марк Шишкин. По поводу поста «Скимена» о неомерянстве

Марк Шишкин — казанский историк и краевед, заведующий Домом-музеем Ленина, автор исторического телеграм-канала «Царь Казанский», размышляет по поводу поста «Скимена» о неомерянстве.

На самом деле конструктивная версия этого концепта была проговорена больше десяти лет назад одним из его основателей (Александром Трифоновым прим. ред.), перед тем как он покинул этот род активизма. И она была направлена как раз не на вытеснение русского, а на обогащение русского ещё одним качеством. Русским точно не будет плохо если жители Иванова и Костромы помнят ещё и свою дославянскую историю, а в баре у них подают пиво «Мерянское».

И надо помнить те времена ничем не ограниченных дискуссий, когда формировалось это направление. Неомерянство тогда было едва заметной каплей на фоне целого ведра расистских шуток про «Остбалтский Рейх». Иные деятели на тему финно-угров выстраивали целые конспирологические теории на манер еврейского заговора.

 

Переход части последователей обычного краеведческого движа к идее создать свой интегральный национализм был и так-то вполне возможен, поскольку таким люди увлечённые занимаются. Но и чрезмерность полемического жара со всех сторон тому способствовала.

 

Не будем забывать и фактор «хохлосрача», который тогда процветал в сети, и дальше известно к каким последствиям привёл. Если с той стороны вам ежедневно кричат что «вы — страна Моксель», желание ответить «да, спасибо, и нам это нравится» у кого-то да появится.

Мало кто обращает на это внимание, но у татарских националистов стремление одергивать своих товарищей за излишнее увлечение финно-угорским субстратом распространено не меньше, чем у их русских коллег.

Васка Шёмтолгай. Ответ «Скимѣну ранѣному», или кто такие новые Меряне.

О, не ждалось, не гадалось, но сомнительные лавры печальной памяти псевдо-историка (конъюнктурного «фокусника») Максима Жиха вдруг не стали давать покоя Фёдору Мамонову («Скимѣнъ ранѣный»)! Ну, что ж... Придётся ещё раз напомнить: кто такие Меря, откуда они «вновь» взялись и чем «цепляют» души очень многих. В чём причина нашего успеха, так сказать...

Вначале, коротко, — историко-этнографический ликбез по мерянской теме.

Естественно, визави прекрасно известно, что с 1980-х годов академической наукой принято продолжение этнического бытия Меря и после X века, когда она была последний раз упомянута в летописи. История оперирует совокупностью письменных источников, а не нарочито выбранными отрывками.

Мы вовсе не отрицаем притока словенского и кривичского населения на мерянские земли.

Особенности народных говоров Верхневолжья вполне органично воспроизводят элементы речи исходных славянских этногрупп. Мы лишь говорим, что этот поток не был определяющим в русификации мерян. Определяющим было административное давление, особенно со стороны церкви. И что в говорах Верхневолжья помимо славянских элементов и особенностей во множестве присутствуют финно-угорские. А в диалектах — значительные пласты непосредственно мерянской лексики.

Меря в XIV—XVI веках.

В житии Авраамия Галицкого (события XIV в., запись XV в.) меря описана в качестве сельских жителей галичского Заозёрья. В противовес русскоязычным городским жителям самого Галича.

Источник? — Источник. О Мере? — о Мере.

Далее. Автор Казанского летописца (XVI век) поведал нам особенности этнографической картины Казанского ханства. Среди ряда народностей он упомянул такую:

«…наполни такими людми землю ту, еже Черимиса, зовемая Отяки», что значит «дикие».

И уточняет, что:

«тое жъ глаголютъ Ростовскую чернь, забежавши тамо отъ крещенія Русково въ Болгарскихъ жилищахъ, и приложися хъ Казани».

Фёдор Мамонов, ваш «Скимѣнъ» не ранен — он слеп. Взгляд из мерянского леса

С точки зрения мерянского этнофутуризма, приведённая критика русского националиста Ф. Мамонова («Скимѣня ранѣного») выглядит как типичный пример государство-центричного взгляда, который отождествляет историю народа (народов) с историей государственных элит и институций.

Мерянский этнофутуризм же сознательно смещает фокус с «вертикали власти» на «горизонтальные сети» — локальные общины, промысловые артели, семейные кланы и территориально-родовые сообщества. Этнофутуризм не отрицает роли князей, царей и церкви, но утверждает, что народ конституируется не только «царёвой волей» и «колонизацией», но и повседневным опытом взаимодействия с землёй, языком, привычками, обрядами и памятью предков, т.е. со всем тем, что автор этого «этнополитического» пасквиля отождествляет с «этнографическим навозом» (тот самый «навоз Стеньки и Емельки» — старый мамоновский троп, озвученный им ещё в 2020 году в канале «Русская пустыня» в рамках дискуссии о «готторповском наследстве»).

Игнорировать этот пласт — значит обеднять историю, сводя её к хронике династий, дворцовых переворотов и войн, а не к живой ткани этносов и субэтносов, их быта и культурного обмена.

Критическое возражение вызывает сам тезис Мамонова о том, что «колонизация — образ жизни великоросса» и что мерянство «охолащивает русское начало».