Васка Шёмтолгай. Ответ «Скимѣну ранѣному», или кто такие новые Меряне.

О, не ждалось, не гадалось, но сомнительные лавры печальной памяти псевдо-историка (конъюнктурного «фокусника») Максима Жиха вдруг не стали давать покоя Фёдору Мамонову («Скимѣнъ ранѣный»)! Ну, что ж... Придётся ещё раз напомнить: кто такие Меря, откуда они «вновь» взялись и чем «цепляют» души очень многих. В чём причина нашего успеха, так сказать...

Вначале, коротко, — историко-этнографический ликбез по мерянской теме.

Естественно, визави прекрасно известно, что с 1980-х годов академической наукой принято продолжение этнического бытия Меря и после X века, когда она была последний раз упомянута в летописи. История оперирует совокупностью письменных источников, а не нарочито выбранными отрывками.

Мы вовсе не отрицаем притока словенского и кривичского населения на мерянские земли.

Особенности народных говоров Верхневолжья вполне органично воспроизводят элементы речи исходных славянских этногрупп. Мы лишь говорим, что этот поток не был определяющим в русификации мерян. Определяющим было административное давление, особенно со стороны церкви. И что в говорах Верхневолжья помимо славянских элементов и особенностей во множестве присутствуют финно-угорские. А в диалектах — значительные пласты непосредственно мерянской лексики.

Меря в XIV—XVI веках.

В житии Авраамия Галицкого (события XIV в., запись XV в.) меря описана в качестве сельских жителей галичского Заозёрья. В противовес русскоязычным городским жителям самого Галича.

Источник? — Источник. О Мере? — о Мере.

Далее. Автор Казанского летописца (XVI век) поведал нам особенности этнографической картины Казанского ханства. Среди ряда народностей он упомянул такую:

«…наполни такими людми землю ту, еже Черимиса, зовемая Отяки», что значит «дикие».

И уточняет, что:

«тое жъ глаголютъ Ростовскую чернь, забежавши тамо отъ крещенія Русково въ Болгарскихъ жилищахъ, и приложися хъ Казани».

А кто там у нас бежал? Правильно: из другого жития мы знаем, что в северной половине Ростова в XI веке существовал Чудьской конец, и что в нач. XII века его жители были вынуждены покинуть родные места и уйти далеко на восток. Согласно полевым исследованиям марийского историка В.А. Акцорина, ряд родовых объединений горных марийцев ведёт своё начало... из Суздаля. Некоторые из Костромы, Юрьевца, Городца и других мест прежней мерянской земли. С горными мари исторически связаны северо-западные (ветлужские). Среди некоторых из них бытуют предания о происхождении из Галича (Мерьского). В археологии известны поселения XII - XIII вв. в р-не Керженца с «древне-русским» инвентарём. Но явно за пределами древне-русских земель.

Известие венгерского монаха Юлиана (Юлиан Венгерский / Iulianus Hungarus — венгерский монах-доминиканец, совершивший в 1230-е годы два путешествия на восток в поисках Великой Венгрии (Magna Hungaria), прародины венгров) проливает свет на эту загадку.

Он называет местность вдоль Волги от Унжи до Ветлуги: Меровия («Меровия / Merowia(m)»). По совокупности вводных делаем вывод, что здесь проживали группы населения, относительно недавно вышедшие из пределов земель русских княжеств. Вот кто бы мог это быть? Ну, невероятно же сложная задача... ))

Чем ближе к нашему времени, тем прямых упоминаний о Меря меньше. И тем больше этнографических свидетельств.

В XV — XVI вв. порядка 10 — 20 % личных имён либо прозвищ жителей Верхневолжья имели мерянский либо близкий к марийскому облик. Они встречались не только в сёлах, но и в городах: как в Костроме, так и в Суздале, Владимире, Ростове и Ярославле. И не только среди простолюдинов, но и среди высшей знати. К концу этого периода по Верхневолжью появляется ряд Чудских и Мерских станов. Прежде всего — вблизи удельных княжеских центров. Таких как Кострома, Углич, Переславль. И — о, неожиданность! — территории этих станов практически совпадают с местами повышенной концентрации мерянских топонимов. Вот к чему бы это? Ой, ну, невероятно сложная задача... ))

Западнее Ростова имеет место район очень высокой концентрации мерянских названий. Однако, этнически обусловленного стана здесь не возникло. Вот это реально загадка. Если у кого есть какие версии, подскажите, почему так?

Социальная природа возникновения этих станов раскрыта мною в статьях прежних лет. В основе этого — феодальный договор мерянских общин с удельными князьями. Меряне поставляли к столу и двору князей мёд, рыбу и дичь. А князья закрепляли за этими «приближёнными» мерянскими общинами леса, угодья и рыбные ловли. Такие договоры заключались, скорее, в XIV - XV вв. А в XVI веке привилегии этих общин были подтверждены царскими указами и закреплены путём их выделения в отдельные административные единицы.

Как известно, статус этих станов не менялся вплоть до 1710-х годов. Отсюда и допущение о вероятности продолжения этнического бытия мерян в этих станах вплоть до этого времени. Хотя, мы же не буквоеды. И отдаём предпочтение этнографическим данным. А по ним мы наблюдаем постепенную деградацию мерянского самосознания в русском обществе на протяжении всего XVII века. Катаклизм за катаклизмом выбивали почву из под ног масс населения. Смута обезлюдила либо осиротила целые волости. Гонения на старообрядцев сдвинули с родных мест не меньшее число людей. От десятилетия к десятилетию процент зафиксированных мерянских прозвищ снижался, и в конце века они уже вовсе не фиксируются.

Тогда же, в конце XVII века, фиксируются первые офенские слова и выражения.

Наряду с некоторыми заимствованиями из греческого (вес, счёт) основной лексикон офенского имеет мерянское происхождение. Язык ушёл из повседневного употребления. Но его остатки были обращены на создание русско-мерянского арго — тайного языка городских низов. Речь же сельских жителей в XVII — XIX веках хотя и была, в общем и целом русской, но изобиловала мерянскими словами и выражениями, — даже в большей степени, чем городской «тайный» язык. Впрочем, в силу своей социальной востребованности, именно офенский получил широкое распространение. В XIX веке насчитывалось пятьдесят изводов офенского: и на Верхневолжье, и в обеих столицах, и в Новороссии. Все перипетии этого процесса прекрасно описал известный лингвист В.Д. Бондалетов. Один из изводов, родившийся в Одессе на стыке офенского, идиш и языка польских мазуриков — Феня — стал тайным языком уголовного элемента.

В общем и целом, перед нами раскрывается живой процесс народного творчества в сфере лингвистической коммуникации. Неужели всё это вас ни как не впечатляет? Неужели для вас всё это лишь «навоз», на котором должны произрастать ваши «цветы»?! Так, так... Где-то мы это уже слышали...

А ведь на этом бытие пост-меряской речевой практики не заканчивается! В XIX веке оформился Жгонский язык шерстобитов Макарьевского и части Ветлужского уездов Костромской губернии. И он стал самым долгоживущим уже в XX веке. Если язык торговцев забылся с прекращением мелкой частной торговли в начале 1930-х годов, то языки кустарно-промысловых групп держались ещё пол века. Сейчас, в начале 2-й четверти XXI века, осталось лишь несколько стариков, владеющих жгонской зеткой. Вот когда они уйдут, наверное, вы с облегчением сможете вздохнуть: мол, нет никаких мерян! Приснилось всё...

Но нет! Всё зафиксировано, все ходы записаны. Мы, новые меряне, подхватываем тысячелетнюю традицию русского народа быть не только русскими.

Все слёзы, все обиды наших предков за сотни лет — последствием имеют либо большевизм, либо мерянство. Мы выбираем мерянство. Не большевизм.

Общинная / соседская взаимопомощь, элементы корпоративной этики, доверие и спрос. Вот это вот всё. А никак не «отнять и поделить».

Что до культурных предпочтений, то мы просто склонны искать светлое, а не копаться в тёмном. Да, возможно, на определённом этапе познания Достоевского стоит почитать. Как противоядие. Но не строить же на этом жизнь...

Нас, новых мерян, породил советский цивилизационный проект. Давший жизни всем обездоленным. Правда, осуществился он с надломом и с надрывом. И в итоге рухнул. Но меря в нашем лице, на излёте той эпохи, успели себя осознать. Мы — отражение исторической памяти и этнографического характера огромных культурных пластов десятков поколений наших предков. Преобразованное университетским образованием и ясностью мысли в яркий луч, высвечивающий и наше сегодняшнее состояние, и спорные моменты в прошлом. То есть, мы сама реальность. А вовсе не игра фантазии, как кому-то кажется.

Если и в вашем культурном багаже имеется подобная база этно-исторической рефлексии, я за вас рад. Но если вы по-прежнему равняетесь на образы князей (пусть и праведных), то это ошибка в загрузочном коде. Я так это вижу, не обессудьте.

По религиозности добавлю, что у каждого из нас был свой опыт. Сложилось своё понимание. И в официальном христианстве, и в том, что называется «народным православием». И в целом, у нас светлое, отчасти даже радостное видение. Куда большей проблемой усматриваю нынешнее неоязыческое поветрие в «скандинавско-нордическом» направлении. Вот это реально вирус, чреватый крайне неприятными последствиями...

И да, — наша цель вовсе не «возбуждение интереса» к запущенной Средней Полосе. А отрешение людей от ложных заморочек, тормозящих их жизнь. Приход людей к ясному осознанию бытия и светлому настрою на жизнь. Каждый пусть строит свою жизнь. И вместе — общее бытие.

Васка Шемтолгай. Июль 2026.

Источник: https://t.me/Kirbas_Merja/143